В апреле 1989 года в The Lancet напечатали письмо.
В апреле 1989 года в The Lancet напечатали письмо. Двое британских врачей рассказали про свою пациентку и её собаку. У женщины была родинка на ноге, и собаку эта родинка не устраивала. К остальным родинкам на теле хозяйки она была равнодушна совершенно, а эту обнюхивала постоянно, даже сквозь брюки, и однажды попыталась отгрызть. Саму женщину эта родинка не беспокоила, но у врачам обратилась. Удалили, гистология показала меланому толщиной 1,86 мм.
Письмо было в жанре «посмотрите, какой странный случай». Врачи ничего не утверждали, просто рассказали.
Письмо прочитал дерматолог из Флориды. Нашёл отставного полицейского кинолога с 33 годами стажа, включая командование сапёрной кинологической группой. Вдвоём они взяли шнауцера по кличке Джордж и натаскали его обычными методами, какими учат искать взрывчатку, только на образцы меланомы. Потом Джорджа привели к пациенту, у которого несколько родинок считались безобидными.
На одной собака устроила скандал. Родинку удалили, и там оказалась ранняя злокачественная опухоль. С тех пор собак пробовали учить многому, с разным успехом. Малярию по запаху носков и рак мочевого пузыря по моче собаки находили, правда, с довольно скромной точностью. Также различают запах, связанный с эпилептическим приступом. Механизм у всего этого один. Больные клетки работают иначе, чем здоровые, и производят другой набор летучих веществ.
Эти вещества выходят с дыханием, с потом, с мочой, через кожу. То есть болезнь имеет запах задолго до того, как имеет симптом. Просто нюхать его нечем: у человека обоняние по сравнению с собачьим устроено скромно. Впрочем, не у всякого человека.
Джой Милн, медсестра из шотландского Перта. У неё наследственная гиперосмия, врождённо обострённое обоняние. Всю жизнь она чувствовала то, чего не чувствовали окружающие, и считала это ерундой, потому что никто вокруг не видел в этом ничего интересного.
Однажды она заметила, что муж стал пахнуть иначе. Лесу(мужу) было 33 года. У него был свой запах, знакомый и родной, а теперь появился другой: мускусный, тяжеловатый, восковой. Она сказала ему, что он, наверное, стал реже мыться. Лес обиделся. Запах никуда не делся, и она постепенно привыкла. Диагноз ему поставили в 45. Болезнь Паркинсона. И только потом, уже придя вместе с ним на встречу пациентского сообщества, Джой поняла, что происходит. Вся комната пахла одинаково. Тем самым запахом.
Она пошла с этим к учёным, и первый же учёный от неё отмахнулся. Тило Кунат, нейробиолог из Эдинбурга, потом честно рассказывал, как это выглядело с его стороны: женщина утверждает, что нюхом чует нейродегенеративное заболевание. С чего бы Паркинсону пахнуть. Он не стал грубить, просто не заинтересовался. А через несколько месяцев услышал про собак, которые находят рак. И вспомнил про Джой.
Прежде чем что-то затевать, он обошёл коллег по университету и спросил, слышал ли кто-нибудь про запах болезни Паркинсона. Все сказали, что нет. Но кое-кто добавил: вообще-то диабет иногда учуять можно. Тест он придумал сам. 12 одинаковых белых футболок: 6 носили ночь люди с болезнью Паркинсона, 6 здоровые. Джой перенюхала все и отложила 7. Все шестеро больных оказались в её стопке. Плюс один человек из контрольной группы, который, по мнению учёных, был здоров.
Джой сказала, что они ошибаются.Через восемь месяцев тот человек сам подошёл к Кунату на каком-то мероприятии и сказал: перекладывайте меня в другую группу, у меня Паркинсон.
Дальше началась настоящая работа, и она до сих пор идёт. Химик Пердита Барран из Манчестера взялась искать, что именно Джой нюхает. Первым делом Джой указала место - запах идёт от шеи, от спины, от лба, от корней волос. То есть не оттуда, где потеет сильнее всего, а оттуда, где кожа жирная.
Это перенаправило весь поиск на кожное сало, потому что до того искали в поту и в дыхании. Дальше масс-спектрометрия. В кожном сале насчитали около 27 тысяч молекулярных признаков, из которых примерно десятая часть у больных выглядит иначе. Отдельной «молекулы Паркинсона» не существует, есть узор из многих веществ разом. В статье 2019 года Джой Милн стоит в списке авторов. А сейчас из этого строят тест: мазок с кожи ватной палочкой, анализ на приборе.
Дешёвый, безболезненный и, главное, ранний. Потому что болезнь Паркинсона сегодня ставят, когда потеряно уже больше половины нужных нейронов, и всё лечение начинается с опозданием на годы.
Возвращаясь к собакам, есть ещё интересный момент. Чутьё собаки не единственное, что попадает в протокол. В исследовании, опубликованном в 2011 году, взяли 18 сертифицированных полицейских расчётов, собак с проводниками, натасканных на наркотики и взрывчатку.
Пустили их искать по помещениям, где не было спрятано ничего. Зато проводникам сказали, что вещество есть, и кое-где пометили бумажками места, где оно якобы лежит. Расчёты дали больше 200 ложных срабатываний. И приходились они в основном на бумажки, то есть на те места, где находки ждал человек. Вывод отсюда не про собаку. Сигнал ведь фиксирует проводник, он решает, что именно считать сигналом.
Собака замирает, принюхивается, оборачивается, и человек, который ждёт находки, видит в этом ответ. А человек, который ничего не ждёт, видит просто собаку. Поэтому в исследованиях всё решает слепота протокола. Там, где правильного ответа не знает никто, включая экспериментатора, результаты скромнее.
Обоняние было инструментом врача тысячи лет. Ацетоновое дыхание при диабетической коме, печёночный запах при отказе печени, особый запах при тифе, сладковатый при некоторых инфекциях, всё это в старых руководствах описано подробно и всерьёз. Врач подходил и нюхал, потому что больше ему было нечем. А в XX веке пришли лаборатория и анализы, и нос из диагностики выпал за ненадобностью.
Запах меланомы существовал и в 1950-м, и в 1900-м, Паркинсон пах, когда его ещё звали дрожательным параличом. Так что сейчас происходит не столько открытие, сколько возвращение. Инструмент, которым пользовались тысячелетиями и выбросили за век, заводят обратно через масс-спектрометр.